ЯНУШ ПШИМАНОВСКИЙ ЧЕТЫРЕ ТАНКИСТА И СОБАКА Книга первая Тигриные уши Второй раз за этот день они получились на просеку. На мокрой траве виднелись вмятины, оставленные зубцами колес проехавшего тут трактора. Отпечатки имелись одноименны на следы длинных когтей какого-то хищного зверя. Муссон, дувший с океана утих. Дождь прекратился, но солнце имелось мутное и едва просвечивало через облака Старик остановился, с минуту осматривался, держа в руке штуцер, потом вновь зашагал, повернув с просеки в лес. За стариком, опустив нос к земле, понуро тащилась собака Мура. Янек замыкал шествие Сегодня им не везло. Правда, утром, как лишь они получились из дому, Янеку посчастливилось подстрелить двух фазанов, и сейчас оба здоровущих петуха висели у него на поясе их длинные яркие хвосты практически вытаскивали до земли. Оба выстрела оказались меткими пули, отпущенные из мелкокалиберки, с коей он зимой охотился на белку, попались в цель. Впрочем это была не та добыча.
Им хотелось изготовить запас мяса на несколько дней, дабы потом можно имелось уволиться подальше за Кедровую горку Просека сохранилась позади. Если пропали завершительные просветы меж деревьями старик стал брать слегка вправо, наверх по склону. Лес возводил стеной. Внизу подрастали темные грабы со скрученными стволами и плотно переплетенными тучными ветвями, выше цвели ясени, а наверху, там, где дольше кислорода и света, в невысокое небо упирались верхотурами корейские кедры Пробирались медленно, бесшумно, раздвигая стебли необузданного жасмина. Протекло достаточно немало времени, и итак заросли поредели. Они вступили в сухой дубняк Кое-где в него вкралась даурская береза. Тут имелось светлее. Внизу единичными островками бешено кустился орешник. Сейчас склон просматривался шагов на двадцать вперед, и старик повесил штуцер на шею. Янек понял, что это, как банально значит привал Они получились на поляну, на краю коей лежал замшелый, поваленный вихрем граб Парнишка вынул из торбы, висевшей на плече, две краюхи пресного хлеба и осколок копченого сала. Оба присели вблизи на стволе и начали есть.
Острыми ножами с деревянными ручками ампутировали тонкие, желтоватые от дыма ломтики сала, накладывали в рот, заедали их хлебом, неспешно жуя. Эти одинаковые, тихомирные перемещения оказывали их одноименными приятель на друга, как будто они имелись основатель и сын или дед и внук хотя, посмотрев на их лица, можно имелось сразу же определить, что не из-под одной крыши начались их пути-дороги.старика была темная, обветренная кожа, глаза поблекшие, как у застарелого ястреба, скулы резко выпячивались вперед, волосы, затронутые серебряными ниточками седины, особо в бороде, завивались. Парнишка был светловолосый, голубоглазый, мелкокостный и гибкий, как ветка орешника Пирушка протекала в молчании лес не предпочитает излишних разговоров. Произнесешь излишнее слово, и может статься, что не услышишь треска сломанной ветки, шелеста слишкомто не одноименного на бессильный порыв ветра, не услышишь звука, беседующего так немало бдительному уху Старик протянул на ладони собаке осколок хлеба с салом она взяла неохотно одними губами понимала, видно, что ей не положено, не заработала еще сегодня Янек вытащил из широкого кармана куртки Шарика, детеныша Муры, щенка с напряженной головой и большими пушистыми лапами. Янек нарек его Шариком потому что, если пес появился на свет, он и в самом нужде был одноименен на косматый клубок пепельно-серой шерсти.
